Заячья капуста | Анна Саксе | Сказки о цветах | Аудиосказки для детей

Сказки о цветах Анны Саксе всё больше о любви и не слишком детские.
Но если вам хочется познакомить ребенка с творчеством латышской писательницы, это именно тот случай! Потому что речь пойдет о находчивом зайце и его путешествии в Ригу в поисках квашенной капусты!

Заячья капуста

Надоело Косому каждый день листья клевера жевать да ольховую кору грызть. Забрался Заяц на крестьянский огород и давай только что посаженную капусту уписывать. Умял Заяц уже немало свежих, сочных листьев, как вдруг приходит крестьянин. От удивления руками всплеснул.

— Послушай, Косой, — говорит крестьянин Зайцу, который уже наелся досыта и рот утирает. — Такого уговора у нас с тобой не было. Я на твою долю не сажал. Коли ты теперь все сгрызешь, так у меня ни одного кочана не вырастет, нечего мне по осени квасить будет.

— Квасить? — удивился Заяц. — На что капусту квасить? Она и так вкусна.

— Да куда ей теперь до квашеной? Ты лучше огород не трогай, а зимой приходи ко мне квашеной капусты отведать.

Обещал Заяц огород не трогать. Летом заботы мало — клевера полны поля, на лугах травы сколько душе угодно — хоть хвостом от радости маши, да уж очень он короток.

А зимою Заяц — прямо к крестьянину: подавай, мол, свою квашеную капусту. Крестьянин угостил его.

Назавтра Заяц опять тут как тут. Летом, мол, помог огород уберечь, а теперь, когда из-под снега и мшинки не выскрести, пускай крестьянин отблагодарит за доброту.

Кормит крестьянин каждый день Зайца квашеной капустой, а к рождеству, глядишь, вся капуста в бочке и вышла. А зиме еще конца не видать! Вот и остались оба без вкусной капусты.

Весной крестьянин говорит Зайцу:

— Послушай, сосед, твои поля ведь побольше моих будут, посадил бы капусты на своей земле.

— Нет у меня капустной рассады, — грустно отвечает Заяц.

— В Ригу поезжай. Каждую весну туда за рассадой езжу.

Крестьянин думал так от Зайца избавиться. Откуда Зайцу денег на билет взять, сунется в поезд без билета, а его в кутузку укатают, вот и хлебнет он там кислых щей.

Но Заяц наш оказался не дурак, хоть и уши у него ни на вершок не были короче, чем у остальных зайцев. Притопал Косой на станцию, поезда ждет. Ждет и видит, что всяк, кто на станцию приходит, билет покупает.

— Что вы с этими билетами делать будете? — спрашивает Заяц.

— В Ригу поедем, — отвечают ему.

— А без билета нельзя? — Зайцу стало как-то не по себе.

— Нельзя, — отвечают.

Гм, вот незадача! Топай теперь обратно, Риги не повидав, капустной рассады не купив. У Зайца душа заныла, не меньше подстреленной в позапрошлом году лапы. Сидит на дорожном столбике и слезы утирает.

И вдруг над самым его длинным ухом страшный вой раздался: «Собаки!» У Зайца хвост похолодел, хочет прочь кинуться, а он к столбу словно примерз.

Но что за чудо! Не собаки, а маленькие аккуратные домики на колесах. К станции подкатывают, а люди спешат по ступенькам забраться в них.

«Вот как в Ригу-то ездят», — удивился Заяц.

— Счастливого пути! — крикнул он, когда поезд тронулся с места.

«Погоди, а почему бы и мне хоть до Птичьей пущи не прокатиться?» — догадался вдруг Заяц.

Прыгнул на ступеньку и едет себе, как барин. «Эх, проехаться бы так до самой Риги — и ничего мне больше в моей заячьей жизни не надо было бы».

И так приятно Зайцу на поезде кататься было, что у Птичьей пущи он и соскочить забыл. А поезд уже к станции подходит.

— О боже, о боже, — запричитал Заяц, — выйдет кондуктор и сцапает меня.

Поезд так неожиданно встал, что Заяц с подножки, точно мешок, скувырнулся. Кондуктор распахнул дверь и новых пассажиров впустил. А Заяц тем временем опомнился.

— Хе, хе! А почему бы так и до самой Риги не доехать? Ну, ясно теперь. — Только поезд к станции подходит, Заяц шмыг с подножки на землю, снова тронется — Заяц опять на ступеньке сидит.

Протяжно пыхтя и тяжело вздыхая, поезд подкатил к Риге. Заяц отыскал лавку, где рассаду продают. Мудрить нечего, входит и капустной рассады просит.

А лавочник уже всю рассаду продал, остатки сметает.

— Что молодому человеку угодно? — вежливо спросил он.

— Капустной рассады, — робко пролопотал Заяц.

— Какую капустную рассаду, молодой человек, изволите? Могу предложить кочанную капусту, цветную, брюссельскую, кормовую. Может, молодой человек кормовой возьмет? Летом листья жевать можно, зимой кочерыжки грызть.

«Ну и мошенник, — решил Заяц, — какую угодно рассаду предлагает, а про вкусную молчит».

— А другой капустной рассады нет у вас? — лукаво спросил Заяц.

— Нет, — развел руками продавец.

— Мне рассаду квашеной капусты надо, — уже настойчивее потребовал Заяц.

Ухмыльнулся лавочник — покупатель, видать, простак попался.

— А-а, вам рассаду квашеной капусты? — воскликнул торговец слащавым голоском. — Ее мы задаром отпускаем. — И он смел в бумажный кулек остатки рассады кислицы и подал зайцу. — На, сынок, сунь в карман, на Троицу посадишь, к Янову дню квашеную капусту есть будешь.

Заяц, счастливый, поехал домой. Посадил капусту на сырой лесной лужайке, а сам рядом торчит, чтоб птицы не поклевали, кроты не перерыли, козы не пощипали. Жена капусту с утра до вечера полет, детишки два раза на дню воду носят и поливают. Когда трехлистная капуста зацвела, Заяц впервые отведал ее.

— Пускай меня волк сожрет, если это не настоящая квашеная капуста, — воскликнул Заяц, медленно посасывая листик.

Теперь все: и зайчиха, и зайчата — не отходили от капустной грядки, все лето лакомились квашеной капустой и нахвалиться не могли.

Заяц возгордился и зазнался, точно индюк. Каждого приглашал он на квашеную капусту и все рассказывал, как без билета в Ригу съездил.

С той поры и повелось кислицу заячьей капустой называть, а безбилетных пассажиров — зайцами.

Сказка о любви / Ночная фиалка / Анна Саксе / Сказки о цветах / аудиосказка

Красивая сказка о любви и верности. Первая сказка Анны Саксе из цикла "Сказки о цветах".

Ночная фиалка

Шумной гурьбой собирались люди на гуляние в Янову ночь — чем больше голосов в хоре, тем раскатистей эхо.
Только сам Янис, как всегда, накануне своих именин пригорюнился и рано лег спать. И, как всегда в Янову ночь, его разбудили разудалые песни:

А кому на праздник спится, лиго!
  Тот ни к черту не годится, лиго!

— Все равно эти крикуны не дадут покоя, — пробурчал Янис, встал с постели, оделся и сторожко, пастушьей тропой, прячась от веселых певцов, добрел до Черного бора.
Бор был дремучий, темный. Стройные ели веками напевали свои печальные песни, красные стволы сосен, будто колонны, подпирали кровлю зеленого храма природы.
Янис и сам не понимал, что так неудержимо влечет его в лес. Много страшных легенд рассказывали об этом месте. И хоть люди стыдились своих страхов и помалкивали, все же только отчаянные храбрецы отваживались ночью ходить по проселку через Черный бор. Когда-то Яниса пугали россказни о чудесах Черного бора, но с тех пор, как исчезла его невеста Занэ, ноги сами против воли вели его туда.
И пуще всего одолевало Яниса беспокойство в Янову ночь. Он не понимал, что это: то ли шепот леса, то ли песни птиц, то ли чудесный аромат цветов — манит его в лесную чащу. Должно быть, все же это лесные цветы, ведь вот уже тридцать лет он без памяти их любит.
Под Янов день, когда расцветает душистая ночная фиалка, Яниса всякий раз донимала непонятная тревога. Каждую ночь, измученный бессонницей, он бродил по лесу, и когда находил поляну, поросшую ночной фиалкой, ложился вблизи, покоряясь силе дурманящего аромата. Но ни одного цветка ночной фиалки он ни разу не сорвал. Прозрачные стебельки ее были так нежны и хрупки, белые цветы так прелестны, аромат их так сладок, что Янису казалось великим грехом даже коснуться их своими натруженными, огрубелыми руками.
Янис любил цветы истово, одержимо, должно быть потому, что их любила Занэ. Он бы с радостью погладил каждый цветок в лесу, потому что они напоминали ему о тех днях, когда Занэ утром и вечером приносила в его комнату душистые яркие букеты.
Вот и нынешней ночью Янис забрел далеко в чащу леса, туда, где росла ночная фиалка. Он нашел поляну, сплошь заросшую цветами.
Янис лег на землю и снова стал думать о своей Занэ. Три десятка лет пролетело с тех пор, как она исчезла, но по сей день мысли о ней не покидали его ни во сне, ни наяву.
— Занэ, Занэ, как звенела вокруг меня жизнь, покуда ты была со мной, — прошептал Янис и коснулся губами цветка ночной фиалки.
И снова припомнилось Янису то время — было ему в ту пору только двадцать четыре года, — когда у него на хуторе поселилась матушка Вайдупе со своей дочкой Занэ, Поначалу Занэ была робкой, боязливой, и только изредка удавалось Янису полюбоваться, как ветер колышет ее каштановые кудри.
Матушка Вайдупе умела варить зелья от разных недугов, но она уже была стара и целебные травы собирала для нее дочка Занэ. Девушка выходила до солнышка и возвращалась к завтраку, вся мокрая от росы, с полным подолом пахучих трав и цветов. А иной раз она ходила в обед, ведь всякий цветок знает свой час.
Когда Янис подружился с Занэ, он стал ходить за травами вместе с ней. Это были незабываемые прогулки. Чего только не рассказывала Занэ о растениях и цветах, она угадывала каждую птицу по ее песне, и когда они уставали разговаривать, принималась насвистывать, как иволга, или петь, как скворец. Занэ знала, от запаха какого цветка какой привидится сон. Вечером, бывало, поставит в комнату Яниса цветы, а поутру поддразнивает, рассказывает, что он видел во сне.
Незадолго до Янова дня Занэ как-то странно переменилась, стала задумчивой и часто по ночам одна бродила по Черному бору. Янис спрашивал, что с ней, но она и сама не знала. А иной раз говорила: «Когда в полночь или днем я хожу в лес за травами, кто-то в лесной чаще кличет меня. И как-то жутко мне становится и весело оттого, что я не знаю, чей это голос».
Подошла ночь праздника, Янис и Занэ разожгли на опушке леса костер. Сидя у костра, они весело смеялись, баловались, кидали друг в друга цветами.
Вдруг Занэ поднялась и сказала:
— Янис, я знаю, там в чаще расцвел какой-то неведомый цветок. Ветер доносит его запах, и он пьянит меня сильнее твоих поцелуев. Сегодня ночью я хочу принести этот цветок тебе. Жди меня, я вернусь.
— Я буду ждать тебя, — ответил Янис и остался сторожить костер.
Он ждал Занэ долго-долго и, не дождавшись, отправился ее искать.
Он звал ее, но стоило ему дойти до того места, где она только что откликнулась, как там воцарялась тишина и девичий смех звенел совсем в другой стороне.
— Занэ, да брось ты меня мучить! — кричал Янис, но Занэ все не показывалась.
Утром Янис вернулся домой измученный и сердитый: пошутить-то можно, но к чему этак водить его за нос всю ночь напролет!? Да еще в Янову ночь, которая бывает только раз в году!
Но Занэ не вернулась ни днем, ни следующей ночью…
Янис вместе с домочадцами отправился на поиски. Они обшарили весь лес, но так и не нашли ее, и Янис остался в лесу один.
Он все искал свою Занэ, звал ее и, наконец, забрел в самую чащу. Вдруг взгляд его привлек какой-то странный цветок, источавший дурманящий аромат.
— Верно, это и есть тот самый цветок, чей запах опьянил Занэ сильнее моих поцелуев и заманил ее в чащу! — вскричал Янис и в ярости кинулся сорвать его, но споткнулся о корягу и упал, расцарапав в кровь руки и ноги.
Янис пошел искать родник, чтобы обмыть царапины.
«Какой толк, — подумал он, — сердиться на цветок за то, что он пахнет?»
Пролетел год, два года, пролетели десятки лет, а Занэ не возвращалась.
Янис горевал по ней, как по усопшей невесте, но начать заново свою изломанную жизнь уже не смог. Бывали минуты, когда ему казалось, что лучше умереть, но он противился этой черной мысли. «Жизнь без моей Занэ горше смерти, — говорил он себе, — но как отнять у себя жизнь, которая принадлежит не мне одному? И ведь покуда я жив, я могу видеть Занэ хотя бы во сне, а за порогом смерти я и этого буду лишен».
Волшебно пахли ночные фиалки… Янису почудилось, что их аромат, словно бы сгущаясь, превратился в легкую дымку, в которой возникли смутные очертания. Вот они все яснее, четче, и вдруг Янис увидел Занэ, свою невесту. Она приблизилась, опустилась на колени и слегка коснулась прохладными губами его глаз.
— Занэ! Моя Занэ! — не помня себя от счастья, воскликнул Янис. — Наконец-то я тебя нашел. Где ты так долго была? Волосы мои уже побелели, да и сам я кажусь себе старым стариком.
Яниса овеяло душистое дыхание.
— Мой друг! Верный друг! Что же ты не сорвал тогда ночную фиалку, помнишь, когда ты упал? Не поседели бы твои волосы от безысходной тоски, и мне бы не суждено было томиться здесь веки вечные в образе ночной фиалки.
Янис не понял ее странных речей, и Занэ поведала ему обо всем:
— Той далекой ночью меня заманил Леший. Он еще раньше звал меня и приманивал, но мне было страшно идти на зов, ведь я не знала, кто меня зовет. Тогда он задумал хитрость — вырастил цветок, чей аромат пьянит сильнее твоих поцелуев. Он знал, что я люблю цветы почти так же сильно, как тебя. Еще перед Яновым днем я задумала сделать тебе подарок на праздник: найти невиданный цветок. И вот Леший наслал дурманящий аромат ночной фиалки, и я убежала искать диковинный цветок. На этом самом месте Леший схватил меня. Он сказал, что давно уже на меня заглядывается и хочет, чтобы я была его женой и навеки осталась в лесу. Я ответила, что этому не бывать, что я твоя невеста и буду любить только тебя. Всю ночь он меня просил и молил, но я не соглашалась, ведь я знала, что ты придешь меня искать и тогда его колдовство потеряет силу.
Когда на вторую ночь ты пришел один в чащу, Леший обратил меня в ночную фиалку, чтобы скрыть от твоих глаз. Если бы ты сорвал тогда цветок, я бы снова стала твоей Занэ, но Леший, обернувшись корягой, кинулся тебе под ноги, ты упал, а потом пошел к ручью.
Трижды по девять лет ждала я, что ты сорвешь ночную фиалку, но ты жалел нежный цветок. Трижды по девять лет я отказывалась выйти за Лешего. И мольбами и угрозами добивался он своего, но я ждала только тебя. Но когда проходит трижды по девять лет, человек не в силах больше победить колдовство Лесного духа, и теперь мне суждено на веки вечные остаться в лесу с моими горемычными подружками, такими же заколдованными невестами. Видишь, как их тут много, и все они остались верны своим суженым. Ведь Леший старый и уродливый, как сухая коряга.
Друг, верный мой друг! Отчего не сорвал ты цветок после той Яновой ночи?..
Яниса обдало душистое дыхание, и туманный образ девушки стал блекнуть и исчезать.
— Занэ, не покидай меня! — вскричал Янис и, желая удержать свою заколдованную невесту, обнял ее. Но в руках Яниса остался лишь нежный белый цветок, струивший ему в лицо дурманящий аромат.

Персидская сирень (Анна Саксе) / Сказки о цветах

Легенда о том, как появилась сирень

Персидская сирень

Это приключилось в те страшные времена, когда все боялись драконов и ведьм.
   Завоет вечером в трубе ветер, знай — это дракон ведьму прислал и кому-то грозит беда. Обычно драконы похищали принцесс. Но драконов было много, а принцесс — мало, и чудовища эти не брезгали и женщинами менее знатного происхождения.
   Как-то ночью ветер завыл в трубе дома, в котором жила Персия с девятью сыновьями. Что это? Не иначе как дракон на мать польстился — кроме нее, в доме женщин нет. Но неужели девять молодцов свою матушку не уберегут?
   Сыновья договорились: один будет стеречь дом, а остальные на работу ходить. Пока старшие сыновья с мечом в руке охраняли мать, ничего дурного не случилось, восемь дней прошли спокойно. Наступил черед меньшого сына дома оставаться.
   Стоит он у ворот, по временам на трубу поглядывает и ничего подозрительного не примечает. Парень уже хотел было войти в дом пообедать, как услышал в саду веселый хохоток. Глянул, и что же видит?! Красивую девицу с алым маком на груди. Она поманила парня — иди ко мне! Только пускай сперва меч положит, не нравится ей это оружие. Парень положил меч, а та сразу давай трещать и хихикать, снимает с груди мак и протягивает парню — на, понюхай. По простоте своей парень сунул нос к алому цветку, и так ему спать захотелось, что тут же в саду и повалился. Только успел заметить, как, рыча и фыркая, примчался дракон, сгреб матушку и потащил по воздуху, а девица обернулась ведьмой, села на помело и улетела.
   Меньшой сын проспал немало времени, а проснувшись, не мог в толк взять, как ему теперь быть, что сказать братьям. Уж лучше сразу отправиться искать драконью пещеру. Опоясался он мечом, сунул в карман краюху хлеба — и в путь. Шел он шел и к концу дня видит: у дороги усталый старичок сидит и просит:
   — Пожалей, сынок, старика, дай хлеба кусочек!
   — С радостью, дедушка, — ответил меньшой. — Только скажи, не видел ты, в какую сторону дракон мою матушку унес?
   Старичок показал на юг, взял кусок хлеба и остался сидеть, а парень быстро ушел на юг.
   Шел он шел и к концу дня — что за чудо! — пришел на то же место, где старичка оставил. А тот опять:
   — Вскопай мне, сынок, землицы и яблоню посади. Яблок захотелось, а сил нет посадить.
   Меньшой сын проворно вскопал мечом землю и посадил деревцо, только попросил, чтобы старичок показал ему дорогу к пещере дракона.
   Старичок показал на север. И снова меньшой сын шел и шел и к концу дня — подумать только! — опять вернулся туда, где старичок сидел. А тот просит еще одну службу сослужить: убить змея, который к нему в лачугу залез и по ночам спать не дает.
   Вошел юноша в старикову лачугу и мечом отрубил змею голову. И попросил старичка не обманывать его больше.
   — Я трижды испытал тебя: твою щедрость, усердие, смелость. Иди, сынок, на запад, и там, где ночью деньги сушатся, поблизости и будет пещера дракона. Тебе с ним тяжкий бой вести придется, да и не знаю, спастись ли вам обоим. Я тебе волшебное слово скажу, оно обернет тебя в кого пожелаешь. Только запомни: два раза можешь в кого угодно превратиться, а в третий должен непременно опять человеком стать, А если и в третий раз кем-нибудь обернешься, то останешься им навеки.
   Юноша запомнил волшебное слово и ушел на запад. Шел он шел, пока посреди ночи не увидел мечущийся синий огонек. Деньги сушатся!
   Парень крепко сжал в руке меч и пошел на огонек, но завяз в болоте. И тут видит! Идет навстречу сгорбленная женщина, на плечах тяжелую колоду несет. Кто это? Да неужели матушка!
   Сын позвал мать, а та испуганно запричитала:
   — Ой, сыночек, зачем пришел искать меня! Из этого болота еще никто живым не выбрался. Уж лучше мне одной пропадать, чем видеть тебя рабом дракона.
   — Нет, мать, — ответил сын, — по моей вине ты к дракону в неволю попала. Мой долг теперь спасти тебя. Садись на колоду, а я скажу одно слово, обвернусь рекой и вынесу тебя из болота.
   Так и сделали.
   Но дракон, увидев, как уплыла его рабыня Персия, погнался за ней. Река текла, текла, пока не притекла к песчаному полю, и вода иссякла.
   — Матушка, я обернусь конем, сядешь на меня и ухватишься за гриву. Так я перенесу тебя через песчаное поле, — сказал парень и превратился в статного жеребца.
   Скакал конь со всадницей, скакал, а дракон за ними. И не догнать бы ему быстроногого жеребца, но беглецам дорогу вдруг широкий и глубокий ров преградил.
   — Сынок, обернись опять человеком и спрячься на дне рва, — взмолилась мать, но юноша и слушать ее не захотел.
   — Нас у тебя девять сыновей, а мать у всех только одна, — сказал он. — Я превращусь в густой цветущий куст, а ты спрячешься в его ветвях.
   Парень сказал волшебное слово, и над рвом вырос густой куст с пахучими фиолетовыми цветами. Персия спряталась в ветвях, а дракон, с хрипом изрытая огонь, промчался мимо.
   Персидская сирень — сколько садов она теперь украшает!

Разбитое сердце и ландыш (Анна Саксе) / Сказки о цветах

Cказка о принцессе Розе, Разбитом сердце и ландыше. Целый букет действующих лиц! А вы знаете как возникли эти цветы?

Разбитое сердце и ландыш

Однажды жил на свете несчастный Горбун. Он был совсем одинок — мать и отца он даже не помнил, братьев и сестер у него не было. Никто никогда не называл его другом, а его губы тоже ни разу не произносили этого слова. Про любовь он читал лишь в книжках и знал, что она ласкает сердце, как легкое дуновение, или жжет его, как пламя, что она может вознести человека на небеса и низвергнуть в ад.
   Одинокий человек был уверен, что ни легкое дуновенье, ни пламенный жар никогда не коснутся его больного, бьющегося с перебоями сердца. Горбун был до того безобразен, что его пробирала дрожь, когда ему случалось глянуть в зеркало.
   И кто полюбит такого, когда на свете есть столько красивых и ловких юношей? Да и сам он, с таким сердцем, мог разве полюбить женщину? Нет, сердце его могло только желчно ненавидеть и завидовать, и одни лишь проклятия срывались с губ Горбуна. Узенькие глазки не замечали ни нежного багрянца восходящего солнца, ни зеленоватого отблеска месяца, они всегда смотрели вниз и видели лишь грязные лужи и дорожные ухабы. Его острый нос не улавливал опьяняющих ароматов цветов, зато еще издали чуял запах падали и плесени. И неудивительно, что весь мир стал со временем казаться ему гадким, грязным и вонючим, и сознание этого доставляло ему злую радость, ибо в таком мире он сам уже не казался себе исключением.
   Но однажды — совершенно случайно — он увидел принцессу Розу, вышедшую на прогулку в парк.
   Люди обнажали перед ней головы и останавливались, только один он в растерянности моргал глазами, не в силах осознать, что на свете существует такая красота. Розовые щеки, карие глаза, алые губы и затянутый в зеленое платье стан принцессы были так полны жизни и юной свежести, что каждый, увидев ее, словно скидывал с плеч бремя лет.
   Многие старцы проделывали далекий и трудный путь, чтобы хоть раз взглянуть на принцессу Розу и помолодевшими вернуться домой. Роза всем ласково улыбалась, отвечая на приветствия. Только один человек не приветствовал ее, даже шапки не снял: тщедушный, уродливый Горбун стоял на краю дорожки и, морщась, глазел на триумфальное шествие принцессы. Для Розы это было так странно и необычно, что она остановилась и глубоко заглянула в злые глаза Горбуна. До чего одиноким и жалким казался этот мрачный человек! Розе стало бесконечно жаль его, и она одарила его своей самой теплой улыбкой.
   Всего лишь один миг, но как он преобразил жизнь Горбуна! Теперь его глаза смотрели вверх, и он видел, как пышно цветут кусты белой и лиловой сирени, какие алые цветы распустил боярышник и как прекрасны деревья, когда в их листве играют солнечные зайчики. Легкие дуновения обдавали его лицо, и какие чудесные запахи они приносили с собой! А тут же, на краю дороги, росли фиалки. И откуда только эти маленькие цветочки брали силу, чтобы так радовать прохожих? Весельем веяло от солнечных зайчиков, игравших в вершинах деревьев, от ветра, шелестевшего листвой липы, от песен птиц и детского лепета.
   Горбун стоял растерянный и не мог понять — почему так изменились его зрение и слух, почему он стал чувствовать красоту мира.
   — Кого спросить об этом? — задал он себе вопрос.
   — Меня спроси! — отвечало сердце.
   — Ах ты, несчастное, всегда мрачное, как ночь, что ты можешь мне ответить, — обругал Горбун свое сердце.
   — Я испытываю радость, потому что знаю теперь, что заставляет цветы цвести, птиц — петь, я знаю, что открыло тебе глаза и уши! — ликовало сердце.
   — Да что же? Скажи мне, что? — допытывался Горбун.
   — Это — любовь. Это она — нежная и жестокая, тихая и бурная, теплая и пламенная! Ты ведь любишь! Ты любишь принцессу Розу!
   — Принцессу Розу? — испугался Горбун. — Чтоб я посмел любить принцессу Розу?
   — А кто же может запретить тебе любить принцессу Розу? — спорило с ним сердце. — Приходи каждое утро сюда и, как все, приветствуй ее.
   Горбун послушался своего сердца и изо дня в день ходил встречать Розу, склоняя голову в благоговейном приветствии, когда принцесса приближалась к нему. Она проходила мимо, и лицо его словно ласкало нежным дуновением.
   То была чудеснейшая пора его жизни. Откуда у него появилась такая сила, чтобы весь день, до позднего вечера, колоть камни? Откуда взялся голос, чтобы петь вместе с жаворонками и соловьями? Горбун не знал, о чем поет жаворонок, о чем поет соловей, но сам он пел о Розе, о ее красоте, о своей любви.
   Несчастный Горбун, он не знал, что внезапная буря может подняться не только в природе, но и в душе человека. Она нагрянула неожиданно, когда он утром, отправляясь в парк, чтобы полюбоваться на Розу и впитать в себя свежесть и силу на весь тяжелый трудовой день, увидел, что город украшен лампионами и гирляндами, а улицы кишат толпами празднично одетых людей. Люди несли гитары, свирели и тамбурины, только одна маленькая девочка держала в руке колокольчик. То была бедная пастушка Майя, она нигде не могла достать гитару или дудку и сняла с шеи козы колокольчик, потому что и ей в этот торжественный день хотелось как-то выразить свою радость.
   Тогда Горбун спросил одного встречного, в честь кого так разукрашен город и почему на улицах так много народу.
   Встречный удивленно ответил:
   — Где же ты живешь, любезный, если не знаешь, что сегодня наша принцесса выходит замуж.
   — Принцесса? Какая принцесса? — пробормотал растерявшийся Горбун.
   — Неужели ты не знаешь, что у нас только одна принцесса? Принцесса Роза!
   Если бы незнакомец стукнул Горбуна по голове камнем, то не ошарашил бы так бедного влюбленного. Горбун рухнул на холодные камни, но мгновенно вскочил снова на ноги, ибо ему показалось, что он упал на пылающий костер. И, точно обожженный пламенем, он побежал по улицам в сторону парка, где каждое утро встречал Розу.
   — Моя Роза! Моя Роза! — кричал он, чувствуя, как сердце его горит пламенем, которого не могут погасить слезы, ручьями бегущие по щекам.
   Потом зазвенели гитары, засвистели свирели, высоко в воздух понеслись песни и радостные возгласы.
   Народ приветствовал принцессу Розу и чужеземного принца, которые шли, — молодые и прекрасные, — одаривая ликующую толпу улыбками. Опьяненные счастьем, они не удивились, когда сквозь толчею продрался какой-то горбун, упал перед Розой на колени и начал умолять ее, причитая:
   — Роза, Роза, ты ведь моя Роза! Прогони этого чужого человека и иди со мной!
   — Опомнись, безумный! — закричали ему. — Не стыдно тебе, дурню, показываться таким оборванцем на глаза принцессе Розе?
   — Жених нашелся!
   — Лучше бы к метле посватался!
   — Или к прошлогодней полевице!
   Так жестокосердные люди издевались над Горбуном, а женщины показывали на него пальцем и смеялись.
   Но ни предупреждения, ни издевки не могли образумить Горбуна.
   Пламя любви испепелило последние искры разума. Выхватив из-за пояса кинжал, Горбун пронзил им сердце принцессы.
   Люди в скорби склонили головы. Когда они подняли глаза, над толпой пронесся возглас удивления. Из окропленной кровью земли вырос благородный цветок с ароматными огненно-красными лепестками. Но каждого, кто только пытался коснуться его, он больно колол острыми, точно кинжал шипами.
   — Это Роза, это наша Роза! — шептали люди. — Даже после смерти она дарит нам светлую радость.
   По законам той страны, убийцу, из ревности лишившего жизни свою возлюбленную, изгоняли из общества, и он должен был селиться в скалистых горах.
   Осыпаемый камнями и проклятиями, ушел туда и Горбун.
   С тех пор его никто не видел, только в следующую весну маленькая пастушка Майя, искавшая козочку, отставшую от стада, нашла у подножья горы разбитое сердце.
   Девочка вспомнила несчастного Горбуна, погибшего от безумной любви, и, склонившись над разбитым сердцем, заплакала, ибо она тоже была одинока и никем не любима.
   И странно, слезы Майи впитались в скалу, а на том месте выросли два цветка. У одного из них лепестки были розовыми и вились вокруг стебелька, похожие на маленькие разбитые сердечки, другой расцвел белыми колокольчиками, свисавшими со стебля, точно прозрачные слезинки.
   Позже люди пересадили эти цветы в сад и назвали розовый — разбитым сердцем, а белый — майским ландышем.

Магнолия (Анна Саксе) / Сказки о цветах / аудиосказка

Японская легенда говорит:
В цветок бумажный жизнь входила.
От капли крови девушки одной,
Так Кейко выбор свой боготворила.

(Геннадий Танский)

Магнолия

В Японии жиле девочка по имени Кейко. Она была круглая сирота. Ни отец, ни мать, умирая, ничего не оставили девочке, и еще в детстве она вынуждена была сама зарабатывать себе на жизнь.

Чем могла заниматься такая девочка? Она делала бумажные цветы и продавала их на улице прохожим. Но много девочек торговало цветами, а за цветы платили мало. Кейко, став взрослой, даже не могла купить себе шелкового кимоно, какое носили девушки из зажиточных семей.

Однажды, когда Кейко ночью работала в своей комнатке, в открытое окно влетел попугай. Зеленые перья его потускнели, должно быть, он уже был очень стар и, наверное, очень мудр, ибо говорил человеческим языком.

Опустившись на край ширмы, над циновкой Кейко, попугай сказал:

— Не прогоняй меня, я открою тебе тайну, как разбогатеть.

— Милый попугай, зачем мне прогонять тебя, — грустно улыбнулась Кейко. — У меня на всем свете даже не с кем словом перемолвиться, а ты умеешь разговаривать. Оставайся, будешь делить со мной мою бедность, а о богатстве нам лучше и не мечтать, оно для меня так же недоступно, как солнце или луна.

— Спасибо тебе, добрая Кейко, — кивнул попугай. — Прежде чем найти себе новую хозяйку, я долго наблюдал за цветочницами, и вот я увидел, как ты свой самый красивый цветок подарила бедной девочке — у нее не было денег, а ей очень хотелось порадовать свою больную бабушку.

— А почему ты искал себе новую хозяйку? — спросила Кейко. — Разве прежняя хозяйка не была добра к тебе?

— Она умерла. — Попугай печально свесил голову и с минуту помолчал. — Она умерла от жадности, — добавил он.

— Она была бедна? — спросила Кейко.

— Нет, очень богата, но ей все было мало, и она за золото отдала последнюю каплю крови. — И попугай укоризненно повертел клювом.

— Не понимаю, как можно отдать кровь за золото? — удивилась Кейко.

— Вот слушай. Моя хозяйка, как и ты, торговала самодельными цветами, но какая-то колдунья открыла ей тайну, как оживлять бумажные цветы — их стебли надо окроплять каплей своей крови. Ты же знаешь, как дороги живые цветы. И вскоре моя хозяйка разбогатела. Но колдунья предупреждала ее — ни за что не тратить последнюю каплю крови. Но ты ведь сама понимаешь: сколько она ни копила, ей все было мало, и когда какой-то чужеземец посулил ей огромные деньги, если она вдохнет в цветок жизнь, моя хозяйка не удержалась, отдала последнюю каплю крови и умерла. Золото ее поделили передравшиеся между собой родственники.

— Как ужасно! — воскликнула Кейко. — Почему же ты не предупредил ее?

— Разве люди в таких случаях слушают кого-нибудь? — прокричал попугай. — Я прямо умолял ее не делать такой глупости, а знаешь, что она ответила? «Надоела мне твоя попугаева мудрость!» — вот что она ответила.

— Добрый старый попугай, живи у меня и будь моим советчиком, — попросила Кейко, и попугай почувствовал себя польщенным.

Продав первые живые цветы, Кейко сразу купила себе шелковое кимоно и изящные сандалии. Причесала свои черные волосы, воткнула в них алую живую розу и вышла на улицу. В каком-то окне она увидела красивую девушку. Кейко кивнула ей, и красавица ответила кивком. Кейко улыбнулась, улыбнулась и красавица. Кейко догадалась, что это ее собственное отражение.

— Эй, Кейко, а что если нам вечером сходить на студенческий бал? — крикнула девушка своему отражению, и оно опять одобрительно кивнуло. Легко ступая, Кейко быстро шла в потоке молодежи и впервые в жизни попала в ярко освещенный зал, где, точно бабочки и жучки, порхали танцующие пары. Какой-то юноша пригласил Кейко, и она танцевала, счастливо улыбаясь, парень этот был приятнее всех остальных, звали его Аратуми.

— Кейко, — шептал Аратуми, — ты прекрасна, как полураспустившийся вишневый цветок. Скажи, в каком дворце ты живешь и почему ты, такая благородная девушка, пришла на бал бедных студентов?

Кейко хотела признаться, что она и сама бедная девушка и живет в самой жалкой комнатушке, но вспомнила о своем волшебном искусстве и представила себе, как она могла бы разбогатеть и построить себе дворец. Незаметно для себя Кейко изобразила юноше свою мечту о дворце как правду. Когда она замолчала, Аратуми тяжело вздохнул:

— Как жаль, что ты так богата… В такой дворец бедный студент и ногой ступить не смеет, а мне так хотелось повидать тебя еще.

Кейко не могла признаться в том, что у нее нет никакого дворца, что она живет в пустой комнатке и делает бумажные цветы. Но ей тоже очень хотелось встретиться с Аратуми, и она обещала на другой день прийти в городской парк погулять.

Много ли надо двум молодым людям, чтобы полюбить друг друга? Им достаточно заметить друг друга среди многих, заглянуть друг другу в глаза, взять друг друга за руку, чтобы почувствовать себя счастливыми.

Когда Кейко и Аратуми, уже который раз, встретились в парке и, держась за руки, ходили по его дорожкам, случилось неизбежное — их губы соединились в поцелуе.

— Кейко, моя Кейко! — ликовал Аратуми, но вдруг помрачнел. — Не прощальный ли это поцелуй? Ведь твой отец не позволит тебе стать женой бедного студента!

Кейко заплакала и призналась, что дворец — это выдумка, что она простая девушка, делает бумажные цветы и продает их на улице.

Если бы Кейко увидела, как изменилось лицо Аратуми, она, наверно, не стала бы открывать ему свою тайну. Но от стыда она прикрыла глаза, и Аратуми, выслушав ее рассказ, успел взять себя в руки. Он даже повеселел, потому что волшебное искусство Кейко сулило неимоверное богатство.

Для маленькой Кейко начались полные труда дни. Надо было делать много цветов, оживлять их и продавать, чтобы купить домик, где жить после свадьбы, приобрести ковры, картины, фарфор, новые платья для себя и молодого мужа.

— Кейко, не чересчур легкомысленно ли ты расточаешь свою кровь? — промолвил в один вечер попугай.

— Ах, мой старый добрый друг! — Кейко потрепала птицу по головке. — Когда Аратуми кончит учиться, нам хватит его заработков, и я отдохну.

Но когда они поженились и зажили в новом доме, Аратуми бросил университет — учиться показалось ему скучно,

— Мне нравится смотреть, как ловко и грациозно шевелятся твои маленькие пальчики, когда ты делаешь свои цветы, — льстил он жене, и она была счастлива.

Прошло несколько лет, и их домик начал казаться Аратуми чересчур скромным.

— Все мои товарищи по университету живут куда богаче, — сказал он жене. — Мне даже неудобно перед ними.

И пальцы Кейко бегали еще проворнее. Чтобы заработать на новый дом, дня было мало. По вечерам, когда Кейко торговала на улице живыми цветами, Аратуми посиживал с гейшами в чайных: что же ему одному дома делать?

— Кейко, Кейко, — укоризненно качал головой попугай, когда его хозяйка, усталая, возвращалась домой и садилась за рабочий столик.

Новый дом был удобен и шикарен, но уже через несколько лет он показался Аратуми слишком бедным и ему захотелось жить во дворце. Когда Кейко с упреком посмотрела на мужа, он обозвал ее обманщицей: хвастала невесть каким дворцом, а он вынужден ютиться в жалкой лачуге.

Кейко почувствовала себя виноватой, ведь она все еще очень любила Аратуми.

— Будет у нас и дворец, — обещала она, и еще короче стали часы ее отдыха.

— Кейко, берегись, — предостерегал попугай. — Ты очень бледна, у тебя осталось совсем мало крови.

— Дружок, скоро у нас будет свой дворец, и тогда я заживу, как королева, — говорила Кейко.

Слава о маленькой цветочнице Кейко облетела мир. Из Франции приехал в Японию большой ценитель цветов по имени Магнол, чтобы купить изделия Кейко. Магнолу было мало одних цветов, он обещал Кейко огромные деньги, если она оживит цветы вместе с корнями. Они должны были быть белыми и желтыми, розовыми и красными.

Кейко уже продала Магнолу всевозможные цветы, и напоследок сделала еще алый цветок со стеблем и корнями. Но у нее уже не хватило сил, чтобы уколоть себя в палец и окропить корни цветка кровью.

— Кейко, Кейко! — скорбно закричал попугай. — Не отдавай последнюю каплю крови!

— Хватит тебе, старик, свои попугаевы мудрости болтать, — накинулся на него Аратуми и, схватив за крыло, вышвырнул в другую комнату,

— Аратуми, милый, у меня осталась всего лишь одна-единственная капля крови. — Кейко с мольбой посмотрела мужу в глаза.

— Мне нужен алый цветок, именно алый, — взволнованно объяснял Магнол. — Никаких денег не пожалею, только оживите мне этот алый цветок.

— Кейко, ты понимаешь, что это значит для нас? — встряхнул Аратуми жену за плечо. — Понимаешь ли ты, что тогда у нас будет дворец! Дворец, который ты мне обещала.

Собравшись с последними силами, Кейко уколола себя в палец, выдавила последнюю каплю крови и окропила корни алого цветка.

Аратуми построил дворец и женился на другой, Магнол увез живые цветы во Францию и назвал по своему имени — Магнолиями. А Кейко? Про Кейко осталась сказка.

Подснежник (Анна Саксе) / Сказки о цветах / аудиосказка

До Весны остались считанные часы... Самое время читать сказку Анны Саксе о том, как возник подснежник.

Подснежник

Когда у Богини снега родилась девочка, она долго думала, как назвать дочку. Думала, думала, пока не придумала и назвала ласковым именем: Снежинка. Снежинка, беленькая девочка с белыми волосами, лежала в белой кроватке под белыми облачными простынями.
Когда Снежинка подросла, к ней, как водится, стали ходить женихи. Пришел Месяц , но Снежинке он не понравился: лысый забулдыга, ночами не спит, все по небесным кабакам шатается, а днем заберётся под облако и дрыхнет. Пришел Луч солнца, но Снежинка отказала и ему. Он так горячо клялся в любви, что было трудно ему поверить.
Разгневался Бог снега и сурово сказал дочке:
— Если не можешь сама выбрать мужа, так я это сделаю за тебя.
И он послал весть Ветру – повелителю небесной синевы, у которого было четверо холостых сыновей. Примчался Ветер на расписных санях. Как бубенцы зазвенели ледяные сосульки, примерзшие к уздечкам резвых жеребцов. Снежинку сосватали старшему сыну Бога ветра, Северному ветру. Счастливая Богиня снега собирала дочери приданое. Набивала перины и подушки мягким снежным пухом, рубала и шила белые облачные простыни, низала на нитки сверкающие ледяные бусы. Как принцесса выглядела Снежинка, когда съехались свадебные гости. Довольные родственники желали счастья, нахваливали молодых: какая красивая ледяная пара! Только у Снежинки сердце не радовалось, когда Северный ветер под застольные возгласы "Горько! Горько!" касался холодными губами ее уст.
— Я не могу любить его, — прошептала со вздохом Снежинка, но так тихо, что, кроме матери, никто ее не услышал.
— Не быть моей дочке счастливой, — материнское сердце дрогнуло от страшного предчувствия.
Когда пир был в разгаре, жених крикнул своему брату Южному ветру, чтобы тот сыграл танец. Южный ветер уселся на край облака достал из-за пазухи дудку и заиграл. Полилась нежная мелодия, и Снежинка пустилась в пляс. Она вертелась и кружилась, пристукивая звонкими каблучками серебряных туфелек, а зоркий деверь, Восточный ветер, пригорюнившись, все мрачнел и мрачнел, пока не заплакал, припав головой к отцовскому плечу.
— Сын мой, в такой праздник ты плачешь, — удивился отец.
— Почему ты высватал Снежинку брату, а не мне? Почему у меня не будет такой пригожей жены! — захныкал Западный ветер.
Теперь и Южный ветер поднял свои голубые глаза на Снежинку, и они встретились с сияющим взором невесты. Еще нежнее зазвучала дудка, она пела только для одной Снежинки, а Снежинка плясала только для Южного ветра. Что же будет, если заметит злой и ревнивый Северный ветер? Богиня снега в отчаянии ломала под столом пальцы.
— Дочка, дочка укроти свое сердце, — умоляла шепотом Богиня снега, когда Снежинка кружилась возле нее.
Но как укротить сердце, в котором пробудилась любовь?! Разве могла Снежинка сделать то, на что не способны даже люди: ни молодые, ни старые, ни глупые, ни умные. Может быть, Северный ветер, увлекшись беседой с Богом снега ничего и не приметил бы, если бы снедаемый завистью Западный ветер не ткнул его в бок со злой насмешкой:
— От пылких взоров нашего братца твоя Снежинка скоро растает!
Услышав это, Северный ветер вскипел от ярости, стукнул кулаком по столу и крикнул Южному.
— Спрячь свою дудку, не то я сломаю ее!!
Музыка пуглива как птица. Дудка замолкла, и Снежинка растерянно заглянула в голубые глаза Южного ветра, словно убеждаясь, в самом ли деле любовь его была такой мгновенной. Снежинка опомнилась лишь тогда, когда Северный ветер вскочил на ноги и взревел:
— Не забывай, Снежинка, что ты моя, а ты брат, не забывай, что она не твоя. А теперь, Снежинка, ты запляшешь под мою дудку!!
Северный ветер засунул пальцы в рот и так пронзительно свистнул, что у всех мурашки по спине пробежали.
— Пляши! Пляши! — приказал он Снежинке.
Как зачарованная стояла она перед простиравшим к ней руки Южным ветром. Она пыталась повернуться, но ноги ее превратились в ледяные сосульки и не повиновалась.
— Пляши! Пляши для меня! — Северный ветер взревел так яростно, что зашатались своды снежного дома, но Снежинка и не шелохнулась.
— А-а-а У-у-у! — взвыл Северный ветер и, выхватив из-за пояса бич, замахал им.
— А теперь брат мой, Южный ветер, я не пожалею твоих розовых и яблоневых садов! Этой же ночью загублю их своим дыханием, завтра будешь качаться на высохших ветвях и лить горючие слезы. Любовь, должно быть, вернее всего подсказывает, как спасти то, что любимому жизни дороже. Не успел Северный ветер набрать в грудь воздух, как Снежинка, увидев помрачневшее лицо Южного, быстро вспорола свои перины, и мгновенно сады Южного ветра застлались белым снежным покровом. И не страшно уже было розам и яблоням ледяное дыхание ветра. Обезумевший Северный ветер пытался отомстить Снежинке. Он замахнулся на нее бичом, но Снежинка ловко увернулась от удара. Северный ветер бросил бич и кинулся на Снежинку.
— Свадьба кончилась! — вопил он. — Я отвезу тебя домой и упрячу в самое темное подземелье. Пускай тебя там загрызут крысы и мыши, непокорная жена. Видимо, любовь подсказала и Южному ветру, как спасти ту, что стала его сердцу всего дороже. Прижав Снежинку к груди, он полетел с ней к своим садам. Северный ветер взвыл как подраненный волк и, схватив бич, погнался за ними. От взмахов бича в темном небе мелькали красные полосы, от рева содрогался воздух. Но куда Южному ветру укрыть Снежинку от гнева Северного? Он уложил ее под розовый куст и просил подождать, пока не одолеет в трудной схватке брата.
 — Поцелуй меня сначала, мой милый, мой единственный, и я буду ждать тебя хоть всю жизнь. Южный ветер целовал Снежинку нежно и долго, пока возлюбленная не растаяла в его объятиях и не ушла каплей росы в землю, и не растворилась в ней.
— Где она? Куда девалась? — крикнул Северный ветер на брата. — Я только что видел, как ты целовал ее.
— Ах, брат мой, не из-за чего нам больше враждовать, — скорбно ответил Южный ветер.
— Вон, где она лежит, теперь как капля росы, как слеза, растворившаяся в земле.
— Я не верю ей и тебе не верю, — ответил Северный ветер, скрежеща зубами.
— Чтоб она никогда не встала, я придавлю ее ледяной плитой.
Время от времени Южный ветер обходит свои розовые и яблоневые сады. В конце зимы или ранней весной Снежинка, чувствуя его приближение, дыханием расплавляет ледяную корку и, высунув головку, заглядывает в голубые глаза возлюбленного. А люди, завидев маленький беленький цветок, почему-то радуются и рассказывают друг другу, как о большом событии:
— Ты знаешь, в саду уже расцвел Подснежник!

Фиалка (Анна Саксе) / Сказки о цветах

История о скрипачке-фиалке и о том, как рождается музыка.

Фиалка

Она появилась ранней весной — маленькая хрупкая девочка с синей скрипкой под мышкой. Когда девочка заиграла, птицы умолкли, прислушиваясь к чудесным звукам ее скрипки, пчелы и бабочки долго кружились вокруг, подпевая мелодиям, которые смычок девочки извлекал из крохотного инструмента.
— Послушай, Фиалка, — сказала ей краснощекая девица, сестра хвастливого Мака, прозванная Ветрогонкой, — ты могла бы выступать с концертами и получать огромные деньги.
— Ах, у меня ведь нет никакой школы, — отвечала Фиалка-Скрипачка. — Я счастлива, что моя игра вообще доставляет кому-то радость.
— Были бы у тебя деньги, ты могла бы приодеться, — поучала ее Ветрогонка. — А то ты и в будни и в праздник ходишь все в одном и том же зеленом платьице.
— Мне и так хорошо, я о роскошных нарядах и не мечтаю, — отвечала девочка.
— Будь у тебя деньги, ты купила бы себе янтарное ожерелье и надела бы на свою тонкую шею, — вмешалась в их разговор красотка Тюльпанша. — Может, приглянулась бы кому-нибудь.
Фиалка-Скрипачка засмеялась.
— Говоришь, шея у меня некрасивая, тонкая. Так это мое ожерелье понравилось бы, а не я. В ожерелье он влюбился бы, а не в меня. Уж лучше остаться такой, какая есть.
— Ты рассуждаешь, как ребенок, с тобой даже поговорить серьезно нельзя, — рассердилась Ветрогонка и, подкрасив губы, призывно улыбнулась стоявшему по другую сторону дорожки Ирису.
Ирис на ее улыбку не ответил — в это время Фиалка заиграла снова, пленив его чудесной музыкой.
С замиранием сердца он слушал волшебную мелодию. Она лилась и лилась, как нежная песня любви и дружбы, которым нет конца и тогда, когда земля застывает, объятая великим белым безмолвием. Фиалка кончила играть, и синеглазая Незабудка, наклонившись к ней, шепнула:
— Видела, как Ирис смотрел на тебя? Глаз не сводил. Он влюблен в тебя!
— Да что ты! — тихо вздохнула Фиалка. — Ведь я некрасивая. Рядом с Ветрогонкой и Тюльпаншей я просто Золушка. С чего это влюбится в меня избалованный красотками Ирис? Наверно, он очень любит музыку и слушал мою скрипку, а ты морочишь мне голову, чтоб потом посмеяться надо мной: поверила, мол, дурочка.
Так отвечала Фиалка, но сердце ее все же затосковало.
Она прижала к плечу синюю скрипку и излила свою тоску и мечты в тихой мелодии. Слушавшим ее казалось, что в жизни бесконечно много счастья, стоит только протянуть руку и все, что ты пожелаешь — любовь, дружба, радость, — упадет в нее, точно звезды с высокого голубого летнего неба.
Скрипка Фиалки умолкла, и Ирис еще долго терзался бы и горевал, если бы Сирень не шепнула ему на ухо:
— Ирис, не будь дураком, не упусти свое счастье! Неужели ты не видишь, что Фиалка играет только для тебя! Она в тебя влюблена, это и слепой видит.
— Откуда ты знаешь? — возмутился Ирис. — Фиалка — такая артистка: она словно витает в небесной синеве, вокруг самого солнца. Земные чувства ей чужды, она живет своим искусством, и такой заурядный парень, как я, для нее не больше, чем простой стебелек.
Наступил теплый вечер, и Фиалка играла Лунную сонату.
Вначале в музыке слышалась непонятная тоска, щемящая мольба, печаль отречения, но вот мелодия перешла в страстный шепот, она манила, звала и, все нарастая, кричала о счастье.
Рядом с Ирисом страстно вздыхала Ветрогонка.
Ее дыхание опьяняло, как вино. Ирис хмелел и терял рассудок.
Образ Фиалки перевоплотился в звуки, а Ветрогонка льнула к нему всем телом, целовала его, нашептывала нежные слова, и Ирису начало казаться, что Ветрогонка — его счастье.
Может быть, Ирис на другое утро опомнился бы, пожалел бы о мимолетном увлечении, но не успела еще сойти роса, как Ветрогонка раззвонила всем подружкам о своей предстоящей свадьбе.
Жениха и невесту, как водится, поздравляли, желали им счастья, согласной жизни, богатой потомством.
Ветрогонка самодовольно вертелась — только красная юбка развевалась, а Ирис стоял неподвижный и безучастный, словно это и не он женился на Ветрогонке.
После свадебного пира должны были начаться танцы, и Фиалке предстояло играть вальсы и польки.
Гости построились парами, и посаженый отец Тюльпан сделал знак скрипачке, но наступила неловкая тишина.
В свадебной сутолоке никто не заметил, как Фиалка исчезла. Только теперь Ирис сообразил, что это она, уходя, сказала:
— Будь счастлив! Спасибо тебе за то, что встретился мне! Мои страдания родят новые песни, которые принесут счастье другим.