Отчего у верблюда горб
Эта история о том, откуда у Верблюда взялся большой горб.
В начале веков, в те времена, когда земля была совсем новой, а животные только начинали помогать человеку жить и работать, жил-был верблюд. И жил он посреди Унылой Пустыни, да и сам был уныл, потому что не хотел работать.
Ел он в пустыне шипы, и колючки, и тамариск, а в остальное время был ленив до невозможности. И даже когда кто-нибудь пытался поговорить с ним, он фыркал:
— Гыррб!
Просто "Гыррб..." и ничего больше.
Однажды в понедельник утром к Верблюду пришла Лошадь. Лошадь была с седлом на спине и со сбруей на шее, ведь она возила на себе человека. Подойдя к верблюду, Лошадь сказала:
— Верблюд, а Верблюд! Выходи из пустыни, чтобы возить Человека и помогать ему, как остальные животные!
— Гыррб... — ответил Верблюд.
И тогда Лошадь вернулась к Человеку и рассказала об этом.
Через час к Верблюду пришла Собака с палкой в зубах. Она положила палку на песок и сказала:
— Верблюд, а Верблюд! Выходи из пустыни, чтобы служить и помогать Человеку, как остальные!
— Гыррб... — ответил Верблюд.
И тогда Собака вернулась к Человеку и рассказала ему об этом.
А ещё через час к Верблюду пришёл Вол с ярмом на шее. Он взглянул на Верблюда и сказал:
— Верблюд, а Верблюд! Выходи из пустыни, чтобы пахать землю и помогать Человеку, как остальные!
— Гыррб... — ответил Верблюд.
А Вол вернулся к человеку и рассказал ему об этом.
В конце дня Человек собрал Лошадь, Собаку и Вола вместе и сказал им:
— О три моих помощника! Мне жаль вас, мне очень жаль вас, но этот Гыррб, существо из пустыни, видимо, совсем не может работать, иначе он, конечно же, был бы сейчас здесь. Я решил, что надо оставить его в покое, а вы должны работать в два раза больше, и за себя, и за него, чтобы успеть сделать всю работу.
Все трое очень рассердились на такую несправедливость и собрались где-то на краю пустыни, чтобы посоветоваться. Неожиданно к ним подошел Верблюд. Жуя колючку, он долго смеялся над Лошадью, Собакой и Волом. Потом он сказал "Гыррб..." и снова ушёл в пустыню. И тут перед тремя животными появился Джин Всех Пустынь. Он был окружен большим облаком пыли, потому что все Джины — волшебники, и они путешествуют именно так. Джинн увидел Лошадь, Собаку и Вола, и ему захотелось поболтать с ними.
— Джинн Всех Пустынь, — сказала Лошадь? — сказала Лошадь, — скажи нам, справедливо ли, если кто-то бездельничает и ленится каждый день?
— Конечно, несправедливо! — ответил Джинн.
— Хорошо, — сказала Лошадь, — но посреди твоей Унылой Пустыни живёт существо с длинной шеей и длинными ногами, которое ничего не сделало с самого утра понедельника. И не хочет ничего делать, совсем ничего!
— Фью! — присвистнул Джинн. — Да это же мой Верблюд, клянусь всем золотом Аравии! И что же он говорит?
— Говорит он лишь "Гыррб!", — ответила Собака. — А работать не хочет, совсем не хочет!
— Может он ещё что-то говорит? — спросил Джинн.
— Только "Гыррб", — ответил Вол. — Но ни возить, ни служить, ни пахать он не хочет!
— Ладно, — сказал Джинн. — Я ему покажы "Гыррб!". А вы меня ждите здесь.
И Джинн, окутанный своим пыльным облаком, исчез в пустоте. Вскоре он увидел Верблюда, который бездельничал и разглядывал своё отражение в луже.
— Мой длинноногий и длинношеий друг, — сказал Джинн, — слышал я, что ты совсем не хочешь работать. Правда ли это?
— Гыррб! — ответил Верблюд.
Джинн сел на песок, почесал затылок и стал обдумывать Великое Заклинание, в то время как Верблюд смотрел в лужу.
— Из-за твоей лени трое работали и за себя, и за тебя в понедельник прямо с утра! — произнёс Джинн и продолжил обдумывать Заклинание, почесывая затылок.
— Гыррб! — ответил Верблюд.
— Прекращай фыркать! — возмутился Джинн. — Ты слишком много фыркаешь!
Но вот что я тебе скажу, надутый пузырь, я хочу, чтобы ты стал трудиться!
Верблюд и на это ответил своим "Гыррб!", но тут он почувствовал, что на его прекрасной прямой спине что-то стало вздуваться, вздуваться и раздуваться, и наконец на ней появился огромный горб.
— Видишь! — воскликнул Джинн. — Это твой собственный "Гыррб" превратился в твой собственный горб! А всё потому что ты не хочешь трудиться! Сегодня уже четверг, а ты ничего не сделал с понедельника, когда все трудились! Так что иди и трудись!
— Как же я могу работать с горбом на спине? — захныкал Верблюд.
— Этот горб — специально для тебя! — сказал Джинн. — И вырос он потому что ты не работал ни в понедельник, ни во вторник, ни в среду. Зато теперь ты сможешь работать целых три дня без еды и воды — горб тебя прокормит. Так что никогда не говори, что я ничего не сделал для тебя! А теперь выходи из пустыни и присоединяйся к Лошади, Собаке и Волу. Да смотри, веди себя как следует! Гыррб на тебя!
И Верблюд, в последний раз пробурчав себе под нос своё излюбленное "Гыррб!", вышел из пустыни и присоединился к трём друзьям. И хотя с того времени он стал трудиться с ними наравне, но до сих пор не наверстал тех трёх дней, которые он пропустил в начале веков, и до сих пор носит горб, который получил из-за своей лени.
Природу, Моя Радость, не обманешь:
За лень она горбом вознаграждает!
Верблюдом ты от этого не станешь,
Но горб ведь никого не украшает.
Слонёнок
В древние времена, о Радость Моя, у Слона не было хобота. У него был лишь оттопыренный нос размером с большой ботинок, которым Слон мог вертеть из стороны в сторону, но взять не могу им ничего. И был там один Слон, вернее Слонёнок, который был таким любопытным, что всем и каждому он задавал кучу вопросов. Жил он в Африке, и вся Африка устала от его ненасытного любопытства. Он спрашивал свою высокую тётю Страусиху, почему у неё перья на хвосте растут именно так, а не иначе, а в ответ она шлёпала его своей жесткой когтистой лапой. Он спрашивал своего длинного дядю Жирафа, почему его шкура вся в пятнах, а в ответ дядя Жираф шлёпал его своим твёрдым-претвёрдым копытом. Он спрашивал свою толстую тётю Бегемотиху, почему у неё красные глаза, а в ответ она шлёпала его своим широким мокрым копытом. Он спрашивал своего мохнатого дядю Бабуина, почему у арбузов именно такой вкус, а в ответ дядя Бабуин шлёпал его своей мохнатой лапой. Но Слонёнка всё равно так и распирало от любопытства. Он задавал вопросы обо всём, что только видел, и слышал, и пробовал, и нюхал, а в ответ получал одни шлепки. Но любопытство его было непоколебимым.
И вот однажды, в одно чудесное утро, этот любопытный Слонёнок задал новый чудесный вопрос, который он ещё никогда не задавал:
— А что ест на обед Крокодил?
Все вокруг ужасно рассердились, стали громко шептать ему:
— Тише! Тише!
И потом ещё долго-долго шлёпали его. А когда шлепки закончились, Слонёнок пошел к птице Колоколо, которая сидела в терновнике, и сказал ей:
— Мой отец отшлёпал меня, и моя мама отшлёпала меня, и все мои дяди и тёти тоже отшлёпали меня за моё неугомонное любопытство. Но я всё равно хочу знать, что ест на обед Крокодил.
И тогда птица Колоколо прокричала ему:
— Ступай к великой серо-зеленой реке Лимпопо, поросшей огромными древними деревьями. Там ты сможешь всё узнать!
На следующее утро этот очень любопытный Слонёнок, взяв сто фунтов сахарного тросника и семнадцать арбузов, сказал своей дорогой семье:
— До свиданья! Я иду к великой серо-зеленой реке Лимпопо, чтобы узнать, что же ест на обед Крокодил.
Родственники снова отшлёпали Слонёнка, желая ему удачи, хотя он очень вежливо попросил их не делать этого.
И наконец слегка отшлёпанный Слонёнок пустился в путь. По дороге он ел арбузы, а корки оставались на земле, потому что ему нечем было их поднимать.
Шёл и шёл Слонёнок и наконец вышел к великой серо-зеленой реке Лимпопо, поросшей огромными древними деревьями. Всё было так, как сказала птица Колоколо.
А надобно тебе сказать, что о Радость Моя, что до той самой недели, и дня, и часа, и минуты этот очень любопытный Слонёнок никогда не видел Крокодила и даже не знал, на что он похож. Поэтому его любопытство было просто огромным.
Первым, кого он встретил, был Пятнистый Питон, обвившийся вокруг скалы.
— Простите, — вежливо обратился к Питону Слонёнок, — вы случайно не видели Крокодила в этих краях?
— Не видел ли я Крокодила?! — прошипел Питон, и в его голове послышалось пренебрежение. — Интересно, о чём ты спросишь меня ещё?
— Простите, — снова сказал Слонёнок, — но не могли бы вы любезно сказать мне, что он ест на обед?
В ту же секунду Питон развернулся и стал шлёпать Слонёнка своим толстым чешуйчатым хвостом.
"Странно-странно, — подумал Слонёнок. — Мой отец, и моя мама, и все мои дяди и тёти шлёпали меня за моё любопытство. Наверное, и сейчас мне досталось из-за него же". Слонёнок очень вежливо попрощался с Питоном, помог ему опять обвиться вокруг скалы и двинулся дальше, слегка отшлёпанный, но ничуть не удивлённый. По дороге он ел арбузы, вышвыривая корки, и ему нечем было их подбирать. Неожиданно у самого берега Слонёнок наткнулся на что-то, что он принял за бревно. На самом деле это был Крокодил. И, о Радость моя, Крокодил подмигнул Слонёнку одним глазом — вот так!
— Простите, — вежливо сказал Слонёнок, — вы случайно не видели Крокодила в этих краях?
Тогда Крокодил подмигнул другим глазом и поднял из ила половину своего хвоста. Слонёнок сделал шаг назад, потому что не хотел, чтобы его снова отшлёпали.
— Подойди поближе, малыш, — ответил Крокодил. — Почему ты спрашиваешь меня об этом?
— Простите, — вежливо сказал Слонёнок, — но мой отец шлёпал меня, моя мама шлёпала меня, и все мои дяди и тёти тоже шлёпали меня, не говоря уже о Пятнистом Питоне, который отшлёпал меня своим хвостом больнее, чем любой из них. Может быть вам это совершенно всё равно, но я не хочу, чтобы меня отшлёпали, и не подойду.
— Подойди поближе, малыш, — сказал Крокодил, — потому что я и есть Крокодил!
И он заплакал крокодиловыми слезами, чтобы доказать, что это сущая правда. У Слонёнка от радости даже перехватило дыхание. Он встал на коленки и произнёс:
— Вы тот, кого я искал все эти долгие дни. Не могли бы вы мне сказать, что вы едите на обед?
— Подойди поближе, малыш, — сказал Крокодил. — Я шепну тебе на ушко.
Слонёнок подошел к Крокодилу поближе, и, когда его голова оказалась рядом с зубастой крокодильей пастью, Крокодил тут же схватил его за маленький носик, который до этой самой недели, дня, часа и минуты был не больше, чем ботинок, хотя и гораздо полезнее.
— Я думаю, — прорычал Крокодил, не разжимая зубов, — я думаю, что шегодня швой обед я начну шо Шлонёнка!
— Пустите! — рассердился Слонёнок. — Вы делаете бде больдо!
Тогда Пятнистый Питон прошипел со своей скалы:
— Мой юный друг, если ты немедленно и прямо сейчас не начнёшь вытягивать свой нос из пасти этого кожаного бревна (он имел в виду Крокодила), то знакомство с ним закончится для тебя очень плохо.
Тогда Слонёнок присел на корточки и стал тянуть, и тянуть, и тянуть свой нос. И потихоньку нос его стал растягиваться и растягиваться. А Крокодил крутился и барахтался, поднимая в воде белую пену. И он тоже тянул и тянул, и тянул нос Слонёнка.
А нос Слонёнка растягивался всё больше и больше. Слонёнок упирался всеми своими четырьмя ножками и тянул, и тянул, и тянул. И Крокодил всё тянул, и тянул, и тянул, работая своим хвостом, как веслом. И нос у Слонёнка всё вытягивался, и вытягивался, и как же ему было больно — ужасно больно!
Вдруг Слонёнок почувствовал, что его ноги скользят, и тогда он произнёс через нос, который был уже длиной почти пять футов:
— Ду это уде длишком!
И тут Пятнистый Питон слез со скалы и обвился двойной петлёй вокруг задних ног Слонёнка.
— Безрассудный и неопытный путешественник, — прошипел Питон. — Теперь мы должны тянуть изо всех сил, потому что если мы не сделаем этого, то эта ящерица в броне (он имел в виду Крокодила, о Радость Моя) испортит тебе всю твою дальнейшую судьбу, я так мыслю.
Именно так выражают свои мысли все Пятнистые Питоны.
И Пятнистый Питон стал тянуть Слонёнка за задние ноги, и Слонёнок тянул свой нос из пасти Крокодила, и Крокодил тянул Слонёнка за нос.
Всё-таки Слонёнок с Питоном оказались сильнее Крокодила, и в конце концов Крокодил отпустил нос Слонёнка с таким чпоком, что его было слышно по всей реке Лимпопо.
От неожиданности Слонёнок упал на спину, но он был достаточно вежлив, чтобы сказать Пятнистому Питону "Спасибо". Затем он стал лечить свой большой, вытянувшийся нос. Он обернул его прохладными листьями банана и окунул остывать в серо-зелёные воды Лимпопо.
— Что ты делаешь? — спросил Пятнистый Питон.
— Простите, — сказал Слонёнок, но вы видите, как растянулся мой нос. Я жду, когда он станет таким, как прежде.
— Тогда тебе придётся долго ждать, — ухмыльнулся Пятнистый Питон. — Удивительно, как некоторые не понимают своей выгоды!
Три дня просидел Слонёнок на берегу, ожидая, что его нос начнёт укорачиваться. Но нос ничуть не уменьшился, а лишь перестал болеть.
Вот так, о Радость Моя, Крокодил вытянул Слонёнку настоящий хобот, такой же, как сейчас есть у всех Слонов.
Вечером третьего дня на Слонёнка села муха и ужалила его за плечо. Сам ещё не понимая, что он делает, Слонёнок поднял свой хобот и прихлопнул муху.
— Вот и первая выгода! — улыбнулся Пятнистый Питон. — Ты не смог бы сделать этого своим старым носом. А теперь попробуй поесть немного.
Сам ещё не понимая, что он делает, Слонёнок сорвал своим хоботом большой пучок травы, выбил из него землю о свои передние ноги и отправил в рот.
— Вот и вторая выгода! — снова улыбнулся Пятнистый Питон. — Ты не смог бы сделать это своим старым носом. Но не кажется ли тебе, что сегодня слишком сильно палит Солнце?
— Да, — согласился Слонёнок, — припекает!
И сам ещё не понимая, что он делает, Слонёнок набрал в свой хобот тины и грязи из прибрежных вод Лимпопо и вылил это на свою голову, сделав себе грязевую панамку от Солнца.
— Вот и третья выгода! — Пятнистый Питон опять хитро улыбнулся. — Ты не смог бы сделать этого своим старым носом. Ну а что ты думаешь о шлепках?
— Простите, — сказал Слонёнок, — но я не хотел бы, чтобы меня отшлёпали.
— А как на счет того, чтобы самому кого-нибудь отшлёпать? — спросил Пятнистый Питон.
— Пожалуй, это было бы неплохо, — радостно ответил Слонёнок.
— Вот тогда ты узнаешь, как полезен твой новый нос для того, чтобы кое-кого отшлёпать как следует.
— Огромное спасибо! — воскликнул Слонёнок. — Я не забуду об этом. А теперь я отправляюсь домой, чтоб испробовать свой новый нос на моей дорогой семье.
И Слонёнок пошел домой, поигрывая своим хоботом. Когда он хотел поесть фруктов, он срывал плоды прямо с дерева, а не ждал, как прежде, пока они упадут. Когда ему хотелось травы, он рвал её прямо из земли, а не становился на колени, как делал раньше. Когда его донимали мухи, он срывал хоботом ветку и обмахивался ею, отгоняя мух. Когда припекало Солнце, он делал себе грязевую прохладную панамку. А когда ему становилось одиноко и скучно, он начинал трубить через свой хобот. И трубил громче, чем несколько духовых оркестров. А ещё Слонёнок хотел встретить какого-нибудь толстокожего бегемота и отшлёпать его хорошенько, чтобы убедиться, что Пятнистый Питон был прав, говоря о пользе хобота. И на обратном пути Слонёнок подбирал хоботом корки от арбузов, которые он бросал во время своего путешествия к Лимпопо, ибо он был очень аккуратным. И вот однажды поздним вечером Слонёнок наконец вернулся к своим родственникам. Он свернул свой хобот в кольцо и сказал всем:
— Здравствуйте!
Родственники очень обрадовались и закричали:
— Иди-ка, иди-ка к нам! Мы как следует отшлёпаем тебя за твоё неуместное любопытство!
— Ух, — рассмеялся Слонёнок. — Мне кажется, вы совсем не умеете шлёпать! А вот я умею! И сейчас это всем покажу!
Слонёнок развернул свой хобот и так отшлёпал двух своих родных братьев, что они кубарем полетели по земле.
— Ты с ума сошел! — захныкали братья. — Но где ты научился этому? И что стало с твоим носом?
— Я получил свой новый нос от Крокодила на берегу великой серо-зеленой реки Лимпопо! — ответил Слонёнок. — Я спросил его, что он ест на обед, и Крокодил дал мне этот нос!
— Выглядит это не очень-то красиво, — пробурчал мохнатый дядя Бабуин.
— Может и так, — ответил Слонёнок. — Но зато очень полезно!
Он схватил хоботом своего мохнатого дядю Бабуина за его мохнатую лапу и зашвырнул в гнездо шершней.
А потом Слонёнок стал шлёпать других своих родственников: он вырвал перья из хвоста высокой тёти Страусихи, он схватил за заднюю ногу своего длинного дядю Жирафа и потащил его через колючий терновый куст, он вдувал своей широкой тёте Бегемотихе пузыри в ухо, когда она спала в озере после обеда. Не обижал он только птицу Колоколо и никому не позволял этого делать. И тогда все его дорогие родственники один за другим отправились к берегу великой серо-зеленой реки Лимпопо искать Крокодила, чтобы он им дал новые носы. А когда они вернулись, никто никого больше не шлёпал. И с тех пор, о Радость Моя, у всех Слонов, которых ты увидишь, и у всех Слонов, которых ты не увидишь, есть точно такой же хобот, как у Слонёнка с ненасытным любопытством.
Шесть верных помощников есть у меня,
Они мне помогут всегда:
Что, Где, Почему — это их имена,
А также — Кто, Как и Когда.
Я шлю их на сушу, на море порой,
На юг и на север их шлю.
А после работы даю им покой -
Ведь я их так сильно люблю.
Но есть у меня один маленький друг,
Такой егоза-сумасброд!
Он верных помощников держит за слуг
И отдыха им не даёт.
И слуг у него, словно в джунглях — макак,
Он шлёт их и в холод, и в тьму.
Три тысячи Где, тридцать три — Что да Как
И плюс миллион Почему.
Откуда взялись броненосцы
О Радость Моя, послушай ещё одну историю Великих Времен. Жил тогда на берегах мутной реки Амазонки Злючка-Колючка Ёж, который питался улитками и червями. И была у него подружка Медлячка-Твердячка Черепаха, которая питалась зелененым салатом и лопухами и тоже жила на берегах мутной Амазонки-реки. И было у них всё замечательно, Радость Моя. В те же самые Далёкие Великие Времена на берегах мутной реки Амазонки жил Малыш Пятнистый Ягуар, который ел всё, что только мог поймать. Когда он не мог поймать оленя или обезьяну, он ел лягушек и жуков.
И вот однажды, когда он не сумел поймать ни лягушек, ни жуков, он пошел к своей мудрой матери Ягуарихе, и она стала учить его, как надо есть ежей и черепах.
— Сын мой, — сказала она, помахивая хвостом. — Когда ты найдёшь Ежа, ты должен бросить его в воду, чтобы он развернулся. А когда ты найдешь Черепаху, ты должен выцарапать её лапой из панциря.
Так вот она его учила, Радость Моя. В один прекрасный вечер Пятнистый Ягуар нашёл под стволом поваленного дерева Злючку-Колючку Ежа и Медлячку-Твердячку Черепаху. Конечно, убежать от Ягуара друзья не смогли бы, поэтому Злючка-Колючка свернулся клубком, ведь он был Ежом, а Медлячка-Твердячка втянула голову и ноги в панцирь, ведь она была Черепахой. Так они защищались, Радость Моя.
— Теперь нужно вспомнить, чему учила меня матушка! — воскликнул Пятнистый Ягуар. — Она говорила... Она говорила, что если я встречу Ежа, его надо бросить в воду, чтобы он развернулся. А если я встречу Черепаху, то должен выцарапать её из панциря! Так, а теперь говорите, кто из вас кто! Кто Ёж, а кто Черепаха?
— А ты уверен, что твоя матушка говорила тебе именно так? — спросил Злючка-Колючка Ёж. — Может, она говорила, что Ежа надо выцарапать из панциря, а черепаху бросить в воду?
— А может, — спросила Медлячка-Твердячка, — твоя матушка говорила тебе, что Черепаху надо развернуть, а Ежа выцарапать из воды?
— Хм... — озадаченно сказал Малыш Ягуар. — Что-то мне не всё понятно... Ну-ка повторите ещё раз, только помедленнее.
— Слушай и запоминай, — сказал Ёж, — потому что это очень важно. Когда ты выцарапаешь воду, то сможешь развернуть ежа...
— Потому что, если ты вместо воды выцарапаешь тело, то уронишь Черепаху. Разве это не ясно?
— Вы совсем запутали меня! — обиделся Малыш. — И мне не нужны ваши советы! Просто скажите, кто из вас Ёж, а кто — Черепаха!
— Этого я тебе не скажу, — ответил Злючка-Колючка. — Но если тебе так хочется, можешь выцарапать меня из панциря.
— А-га! — обрадовался Малыш Ягуар. — Теперь я знаю, что Черепаха — это ты! А вы думали, я не догадаюсь?
Малыш Пятнистый Ягуар попытался схватить Ежа, но тот свернулся клубочком, и, конечно же, в лапу Ягуара тут же вонзились острые иглы. Малыш взвыл от боли и зашвырнул Злючку-Колючку далеко в кусты, где было так темно, что Ежа было уже не найти. Пытаясь унять боль, Ягуар сунул лапу себе в пасть, но от этого стало только хуже! Когда же Малыш смог, наконец, говорить, он сказал Медлячке-Твердячке:
— Зато теперь я точно знаю, что ты не Черепаха. Хотя, конечно, — продолжил он, почесывая голову, — откуда мне знать, что та, первая, на самом деле Черепаха.
— Но я — Черепаха! — воскликнула Медлячка-Твердячка. — Твоя мама правильно тебя учила, что ты должен выцарапать меня из панциря. Так что давай, начинай!
— Минуту назад ты говорила мне совсем другое, — задумался Малыш Пятнистый Ягуар, вытаскивая колючку из лапы. — Ты говорила, что мама учила меня иначе.
— Ну, предположим, что ты говорил, что я говорила, что она говорила по-другому, но в наших словах нет никакой разницы. Потому что, если она говорила то, что ты говорил, что я говорила, значит, она говорила то, что она говорила. С другой стороны, если ты говоришь, что она говорила, что ты должен бросить меня в воду, а не выцарапать из панциря, я не могу с этим ничего поделать.
— Но ведь ты же сама говорила, что я должен выцарапать тебя из панциря, — удивился Ягуар.
— Если ты хорошенько подумаешь, то поймешь, что ничего подобного я не говорила. Я говорила, что твоя мать говорила, что ты должен выцарапать меня из панциря, — ответила Медлячка-Твердячка.
— И что будет, если я это сделаю? — спросил Ягуар, осторожно протягивая лапу к Черепахе.
— Вот этого я не знаю, — ответила Черепаха, — ведь меня никогда никто не выцарапывал. Но, честное слово, если ты хочешь посмотреть, как я уплыву от тебя, брось меня в воду!
— Что-то я тебе не верю, — сказал Ягуар. — Ты так запутала всё, что говорила моя мама, что я уже не могу понять, на голове я стою или на своём пятнистом хвосте. И чем больше ты говоришь, тем больше я путаюсь. Но мама говорила мне, что одного и вас надо бросить в воду. А ты так настаиваешь, чтоб я тебя бросил в оду, что мне кажется, ты совсем этого не хочешь. А поэтому прыгай в Амазонку, да поживее!
— Я прыгну, но предупреждаю тебя: твоя матушка будет очень недовольна.
— Если ты скажешь ещё хоть одно слово... — зарычал Малыш, но не успел договорить, как Черепаха нырнула в мутную воду Амазонки и долго плыла под водой, пока наконец не вышла на берег, где её ожидал Ёж.
— Это был замечательный побег! — сказал Злючка-Колючка. — А этот Малыш Пятнистый Ягуар мне совсем не нравится. Что ты ему сказала?
— Я сказала ему правду, но он не поверил, что я — это я, и приказал мне прыгнуть в реку, чтоб посмотреть, я это или не я. Наверное, он очень удивился, когда убедился, что я действительно Черепаха. А теперь он жалуется своей матушке. Ты только послушай!
На берегах мутной Амазонки, среди кустов и деревьев, Малыш Пятнистый Ягуар плакался маме.
— Сын мой, сын мой! — повторяла мать Ягуариха, помахивая хвостом. — Ты сделал совсем не то, что надо было сделать!
— Я пытался выцарапать того, кто сказал, что его надо выцарапать лапой. И теперь в моей лапе полно иголок! — скулил Пятнистый Ягуар.
— Сын мой, сын мой! — снова повторяла мать. — По иголкам в твоей лапе я вижу, что это был Ёж. Ты должен был бросить его в воду.
— Я бросил в воду другого, — продолжил скулить Пятнистый Ягуар. — Он сказал, что он Черепаха, но я не поверил ему, и он нырнул в Амазонку и уплыл, и теперь мне нечего есть! Мне кажется, что здесь звери слишком умны для меня!
— Сын мой! Послушай меня и запомни всё, что я скажу. Ёж сворачивается клубком, и его иглы торчат во все стороны. По иглам ты узнаешь Ежа.
— Не нравится мне эта старая леди, — грустно проговорил Злючка-Колючка, сидя под большим листом. — Интересно, что ещё ей известно?
— А Черепаха не может свернуться клубком, — продолжала мама Ягуариха, всё так же помахивая хвостом. — Она втягивает голову и лапы в свой панцирь. Так ты узнаешь Черепаху.
— Ой, а как мне не нравится эта старая леди, — проговорила Медляка-Твердячка. — Даже такой олух, как Малыш Пятнистый Ягуар, сможет запомнить её наставления. Жаль, что ты не умеешь плавать, Злючка-Колючка!
— Да, ладно, — сказал Ёж. — Ты только представь, насколько было бы лучше, если бы ты умела сворачиваться клубком. Вот это жаль! Но послушаем...
А Малыш Пятнистый Ягуар сидел на берегу мутной Амазонки, вытаскивая колючки из своей лапы, и разговаривал сам с собою:
Медлячка-Твердяка, мне б не забыть,
Свернуться не может, но может уплыть.
А Злючка-Колючка, мне б не забыть,
Может свернуться, не может уплыть.
— Он может помнить это долго, — сказал Злючка-Колючка. — Ну-ка, поддержи мою голову, Медлячка-Твердячка, я попытаюсь поучиться плавать. Это мне может пригодиться.
— Великолепно! — воскликнула Медлячка-Твердячка и стала поддерживать голову Ежа, пока он бултыхался в мутных водах Амазонки.
— Из тебя получится неплохой пловец! — обрадовалась Черепаха. — А теперь расшнуруй мой панцирь, а я попробую свернуться клубком. Это очень даже может пригодиться.
Ёж расшнуровал Черепахе панцирь, и, немного потренировавшись, она научилась сворачиваться в клубочек.
— Великолепно! — воскликнул Ёж. — Теперь передохни немного, я хочу ещё немного поплавать, а ты поддержи меня, пожалуйста.
И Злючка-Колючка снова стал тренироваться плавать, а Медлячка-Твердячка плыла с ним рядом и поддерживала ему голову.
— Великолепно! — воскликнула Медлячка-Твердячка, когда они выплыли на берег. — Ещё несколько тренировок — и ты станешь настоящим китом...
А теперь и я потренируюсь сворачиваться в такой же идеальный клубок, как и ты. Вот Ягуар-то будет удивлён!
— Великолепно! — воскликнул Злючка-Колючка, весь мокрый после купания. — Я должен тебе сказать, что ты выглядишь, как один из членов моего семейства! У тебя здорово получается! Только не хрюкай так громко, когда сворачиваешься, а то Пятнистый Ягуар может услышать нас. А когда ты закончишь, я хочу, чтобы ты меня поучила нырять. Вот Ягуар-то будет удивлён! И вскоре Ёж уже учился нырять под руководством Черепахи.
— Великолепно! — воскликнула Медлячка-Твердячка. — Постарайся подольше задерживать дыхание, и ты сможешь жить на дне Амазонки. А теперь я попробую заложить мои задние ноги за уши, ведь ты говоришь, что это очень удобно. Вот Ягуар-то будет удивлён!
— Великолепно! — воскликнул Злючка-Колючка. — Только вот твои пластины, из которых состоит панцирь, уже не лежат бок о бок, а находят своими краями одна на другую.
— О, это всё от тренировок! — сказала Медлячка-Твердячка. — Но, я смотрю, и твои иглы так слиплись, что ты похож не на каштан в колючей оболочке, как раньше, а, скорее, на шишку.
— Да? — удивился Злючка-Ключка. — Это, наверное, от воды. Вот Ягуар-то будет удивлен!
И до самого утра друзья тренировались, помогая друг другу. А когда взошло солнце, они отдохнули и просохли. И тут заметили, что оба сильно изменились.
— Посмотри, Злючка-Колючка, — сказала Медлячка-Твердячка. — Я теперь не такая, какой была вчера. Ох и подурачу я Пятнистого Ягуара!
— Я тоже об этом подумал, — сказал Злючка-Колючка. — И мне кажется, что моя теперешняя чешуя гораздо лучше, чем иголки. Я уже не говорю о том, что я умею плавать. Вот Ягуар-то будет удивлен! А давай пойдем и отыщем его!
Вскоре они нашли Малыша Пятнистого Ягуара, который всё ещё облизывал свою пятнистую пострадавшую лапу. Увидев их, Ягуар был так удивлен, что сделал три шага назад, пока не наступил на собственный пятнистый хвост.
— Доброе утро! — сказал Злючка-Колючка. — Как поживает твоя почтенная матушка?
— Спасибо, с неё всё хорошо, — вежливо ответил Малыш Пятнистый Ягуар. — Но, прости, что-то я тебя не помню.
— Какой ты забывчивый! — ухмыльнулся Ёж. — А ведь ещё вчера ты пытался выцарапать меня из панциря!
— Но вчера у тебя не было никакого панциря, — изумился Ягуар. — Вчера ты был весь в иглах. Ты только посмотри на мою лапу!
— А мне ты приказал прыгнуть в Амазонку, чтобы я там утопилась, — сказала Медлячка-Твердячка. — Что же сегодня ты так забывчив и невежлив?
— Может, ты забыл и то, чему учила тебя твоя матушка? — спросил Злючка-Колючка. — Разве не помнишь?!
Медлячка-Твердяка, мне б не забыть,
Свернуться не может, но может уплыть.
А Злючка-Колючка, мне б не забыть,
Может свернуться, не может уплыть.
И они оба свернулись клубочками и стали кататься вокруг Ягуара до тех пор, пока у него глаза не стали такими огромными, как колёса у телеги.
И тогда он пошёл к своей маме.
— Мама, — сказал Ягуар, — в джунглях появилось два новых зверя. Про одного из них ты говорила, что он не умеет сворачиваться, но он сворачивается. Раньше один был колючий, а другой гладкий, а теперь они оба одинаковые. Оба в чешуйках, и только что они катались вокруг меня так, что в глазах рябило.
— Сын мой, сын мой! — поучительно сказала мама Ягуариха, помахивая хвостом. — Ёж всегда будет Ежом! А Черепаха всегда будет Черепахой!
— Но это не Ёж и не Черепаха. Это чуть-чуть Ёж и чуть-чуть Черепаха, и я не знаю, как оно называется, — скулил Малыш.
— Вздор! — зарычала мама Ягуариха. — У всего и у всех есть имена и названия. Я буду звать их Броненосцами. И, мне кажется, лучше оставить их в покое.
И Малыш Пятнистый Ягуар послушался своей мамы и оставил двух друзей в покое. Любопытно то, о Радость Моя, что с этого самого дня на берегах мутной реки Амазонки никогда больше не называли Злючку-Колючку Ежом, а Медлячку-Твердячку Черепахой. Их стали называть Броненосцами.
Конечно, есть места, где живут Ежи и Черепахи (в моём саду, например), но их древние-предревние родственники, живущие на берегах Амазонки, за свою крепкую чешую и за свой хитрый ум гордо носят название Броненосцев. Вот такая история, Радость Моя!
На берегах Амазонки-Реки
Странные звери живут и зверьки.
Глядя на них, ты порой не поймешь,
Кто черепаха из них, а кто ёж.
Бродят по джунглям дремучим они
С толстою шкурою, как из брони.
Эту броню просто так не пробьешь,
В ней, словно в танке, сидит бронеёж!
Ни ягуару, ни черной пантере
Не по зубам эти странные звери.
Вольно, свободно живут-поживают,
Как их, о Радость Моя, называют?
Почему у носорога шкура в складку
Давным-давно на необитаемом острове посреди Красного моря жил один Парс (раньше парсы жили возле Красного моря, а потом переехали в Индию). Он носил шляпу, от которой лучи солнца так волшебно отражались, что создавали над его головой радугу. И вот он жил на берегу Красного моря, и ничего у него не было, кроме этой самой шляпы, ножа и печки для приготовления пищи.
В один прекрасный день Парс взял муку, воду, смородину, сливы, сахар и ещё кое-что и стал готовить себе торт шириной в два фута и толщиной в три фута. Это был чудесный волшебный пирог! Парс поставил пирог на плиту и пёк до тех пор, пока пирог весь не пропекся и не подрумянился. Но лишь только он собрался полакомиться этим пирогом на пляже, как из Абсолютно Необитаемых Джунглей вышел Носорог. У Носорога был один рог на носу и два маленьких глаза, как у свиньи. В те времена кожа у Носорога была гладкая-гладкая. Она плотно сидела на нём и не имела ни единой складочки. А ещё у Носорога было много дурных привычек.
В общем, это было большое и неучтивое животное, такое же большое и неучтивое, как и сейчас. Носорог вышел и сказал:
— Э-э-э!..
Парс так испугался, что бросил свой пирог и в мгновение ока влетел на верхушку пальмы вместе со своей шляпой, от которой лучи солнца так волшебно отражались.
Носорог же перевернул печку, и пирог покатился по песку. Носорог поддел его своим рогом, тут же съел его и ушел, помахивая своим хвостом, в свои Абсолютно Необитаемые Джунгли. Тогда Парс спустился с пальмы, поправил печку и произнёс следующее заклинание, которое вы ещё не слышали.
Тот, кто забрал себе пирог,
Который Парс себе испёк,
Ещё получит своё урок.
И в этих словах гораздо больше смысла, чем вам кажется.
Спустя пять недель на острове посреди Красного моря началась ужасная жара, и поэтому все сняли с себя всю одежду, которая на них была. Парс снял свою шляпу, а Носорог снял свою кожу. В те дни кожа Носорога выглядела как непромокаемый плащ, и застёгивалась на животе на три пуговицы. Затем Носорог перекинул её через плечо и отправился на пляж, искупаться в море. Проходя мимо Парса, Носорог даже не вспомнил о том, что он сильно его обидел, когда съел пирог. Оставив кожу на песке, Носорог вразвалочку вошел в морскую воду и стал выдувать носом пузыри.
Парс увидел всё это и так улыбнулся, что его улыбка была в два раза больше лица. Потом он три раза станцевал вокруг кожи и потёр руки. Затем он вошел в свой шалаш и там наполнил свою шляпу крошками от пирога. Надо сказать, что парсы ничего не едят, кроме пирогов, и никогда не подметают в своём жилище. После этого он взял кожу Носорога, хорошенько встряхнул её и всыпал в неё сухих черствых крошек. Ну а потом Парс влез на вершину пальмы и стал ждать, когда Носорог вылезет и наденет свою кожу.
Очень скоро Носорог вышел из воды и надел свою кожу. Он застегнул её на три пуговицы и тут же стал яростно чесаться. Крошки так щекотали его, что Носорог бросился на землю и стал кататься по ней. Но стало ещё хуже. Тогда он подбежал к пальме и стал тереться об её ствол. Он тёрся и тёрся, тёрся и тёрся, пока вся кожа — на плечах, на ногах, на животе — не пошла складками. А пуговицы от трения и вовсе отскочили.
Носорог ужасно злился, но избавиться от крошек никак не мог, ведь они были внутри кожи и всё время щекотали его. И в конце концов Носорог ушел, почесываясь, в свои джунгли, страшно рассерженный и даже разъяренный.
С тех пор, с того самого дня у каждого Носорога большие складки на коже и очень дурной характер. А всё из-за крошек от пирога внутри шкуры. Что же касается Парса, то он спустился с пальмы, надел свою шляпу, от которой лучи солнца так волшебно отражаются, что создают радугу над его головой, взял под мышку свою печку и отправился в сторону Оротаво, миндальных садов Анантариво и горных лугов Сонапута.
